http://www.scarb.ru/RUSBOI%20UDALYI.htm (с)
Вынесенная в заголовок строчка из лермонтовского «Бородино» дана нами с вопросительным знаком, хотя у самого поэта и лихого командира казачьей сотни в этом была более или менее определенная ясность. Достаточно вспомнить, к примеру, проникновенное описание поединка купца Калашникова с царским опричником. Но сегодня, когда усиливается интерес к духовному наследию наших великих предков и предпринимаются попытки возродить традиции русской рукопашной схватки, полной ясности, что же она собой представляла, нет. Происходит это во многом из-за некритического подхода к источникам, особенно таким специфичным, как источники устного происхождения. Данная статья представляет собой попытку сопоставления народных представлений о ратном ремесле с реальной действительностью на примере исторической картины мира кубанского казачества.
Наиболее опоэтизирован народной историей образ атакующей казачьей конницы. И это не случайно, поскольку кавалерия ряд столетий оставалась могучим и мобильнейшим родом войск. Недаром маршал Г.К.Жуков называл его романтическим. Действительно, история, героика, романтика тесно переплетаются, когда речь заходит о скачущей с обнаженными шашками на врага казачьей лаве. «Лава – даже не строй в том смысле, как его понимали и понимают регулярные войска всех стран, – писал И.А.Родионов. – Это нечто гибкое, змеиное бесконечно поворотливое, извивающееся, это сплошная военная импровизация с бесконечными вариациями разыгрываемая, по вдохновенной, граничащей с безумием, прихоти полководца.
Но чтобы в совершенстве осуществить такую кровавую импровизацию, надо быть полководцем-художником, но чтобы инструмент, на котором он был призван исполнять кровавые арии, должен быть совершенным»(15, с.78). Красота и мощь казачьей лавы способствовали воспеванию ее в кубанских песнях: «Линейные казаки по флангам стоят, / Шашками блистают, подраться хотят / Мы пробили стену, пошли на ура / Били рубили, крепко поранили» (3, с.36). В другом тексте есть такие слова: «На шашки удально прибрязнем, / Врагам тут смерть, а нам ура»(3, с.55).
Наиболее показательна для народной истории ситуация, когда казаки рубят, гонят и топчут численно превосходящего противника. В таких эпизодах наиболее ярко выступает гиперболическая природа народных оценок казачьего ратного мастерства. Противник предстает заведомо сильнее, но неминуемо терпит поражение: «Двадцать пятое апреля / Будет помнить курд всегда, / Как лихая третья сотня / Понеслася на врага. / Каграмон с своим алаем / И Абдул Меджид был с ним / Со значками, с бунчуками. / Собирались под Тундин / Наших было с полусотню. / А у них было сот пять, / Но героев третьей сотни / Этим им не испугать»(16, с.65).
Однако, наряду с гиперболами народное восприятие лавы обусловлено и историческими реалиями. Тексты устной истории хорошо отражают тот факт, что атака совершалась казаками не «в лоб», ее успех был обусловлен внезапностью, действиями из засады, укрытий. Успешные действия 3-й сотни, воспетые в приведенном выше тексте, оказывается, определились скрытным выдвижением атакующих на передовые позиции: «Подобравшись незаметно / К ним шагов на двадцать пять / Шашки вон и буйным вихрем / На врага орлы летят / С гиком врезались мы в гущу озадаченных врагов / И рубя всех как капусту / Не щадили их голов»(16, с.65). Участник Первой мировой войны М.Я Могильный рассказывал нам об особенностях подготовки и проведения кавалерийской атаки: «Кавалерия тоже подбирается, где балочка, где поближе, поближе. Ну, скомандують командиры: «Взвод, или сотня, шашки наголо!» Команда подалась… Постановылы нас так: десять сажень – двадцать шагов один от другого. Так мы шли в бой… Шашку ты должен держать в плечо, чтобы товарища не повредить в седле»(26).
Действие холодным оружием сочеталось со спешиванием и винтовочным огнем: «И пешим строем мы поладим, / Лошадкам скажем: -Ну, ложись! / Врагов стрелками позабавим; / На лошадь вмиг и с шашкой мчись»(3, с.55).